В доме охраны часовой сказал...
Стреляли, измельчили в порошок с землей, и она возродилась ночью, и назад нам прибыл.
Он адресовал к Krymovu, пытаясь не говорить с этим "Вас", "Вас".
- Они портят так, чтобы последние нервы от них проиграли. Рогатый скот и порезанное точно. Все на халтурке. Замороженная Земля, обстреляет высокие сорняки, присыпят так или иначе и пошла. Ну, ясно, это имеет! Если бы это, чтобы вырыть в соответствии с инструкцией, это никогда не выходило бы.
И Крымов, который всегда отвечал на вопросы, ставил людей прямо, объясненный, теперь в беспорядке спросил подмашинного стрелка:
- Но что это это снова прибыло?
Часовой усмехнулся.
- Здесь все еще диспетчер, который вел его в степи, говорит, - для этого необходимо дать хлеб и чаю, в то время как это снова выйдет, и начхозчастью злонамеренный, ряды, - как его чай, чтобы дать напитку, если это будет списано? И по моему мнению, действительно. Что это, диспетчер, будет фальсифицировать, и домашнее хозяйство для этого должно ответить?
Крымов внезапно спросил:
- Кого был Вами в мирное время?
- Я в гражданине в госхозе пчелы, которыми управляют.
- Ясно, - Крымов, потому что все вокруг и все в нем стали темными и безумными, сказал.
В рассвет Крымовой снова перевели в единственной палате. Близко к чайнику все еще был заяц, формируемый от крошки зерна. Но теперь это было твердо, грубо. Из общей палаты услышали лестный голос:
- Часовой, быть парнем, выпаривает, чтобы оправиться, и?
V-степи в это время там поднялись на красно-коричневое солнце, - замороженная, грязная свекла, которая застряла вокруг комьями земли, и глина имеет в небо.
Скоро Крымова привила в теле полуторки, прекрасный лейтенант, которого поблизости усадил гид, диспетчер передал его крымовский чемодан, и полуторка, скрежетание, вскакивая захваченный морозом ахтубинской грязь, пошло в Leninsk на аэродроме.
Он вдыхал сырой холод, и его сердце было заполнено верой и легко, - дурной сон, появитесь, закончитесь.
